Не столько осознанно, сколько интуитивно, он ощущал эту добрую услугу истории, все усиливавшей первостепенную значимость его службы, а тем самым все более возвышавшей и его самого в его собственных глазах, и потому испытывал возбуждение и подъем духа.
Глядя в зеркало, он удивлялся подчас - давно так молодо не сияли его немигающие соколиные глаза.
И он расправлял плечи, удовлетворенно напевал под нос на чистейшем русском языке: "Мы рождены, чтоб сказку сделать былью..." Жена, разделявшая его ожидания, тоже была в хорошем настроении и приговаривала при случае: "Ничего, скоро и мы получим свое". И сын, старшеклассник, комсомольский активист, и тот, хотя, бывало, проявлял непослушание, когда касалось заветного, проникновенно спрашивал: "Папа, скоро с подполковником поздравлять?" На то были свои конкретные причины, пусть не касавшиеся Тансыкбаева впрямую и однако же... Дело в том, что сравнительно недавно, около полугода тому назад, в Алма-Ате состоялся закрытый процесс: военный трибунал судил группу казахских буржуазных националистов.
Эти враги трудового народа искоренялись беспощадно и навсегда.
Двое получили высшую меру наказания - расстрел - за свои написанные на казахском языке научные труды, в которых идеализировалось проклятое патриархально-феодальное прошлое в ущерб новой действительнос-ти, двое научных сотрудников Института языка и литературы Академии наук - по двадцать пять лет каторги... Остальные - по десять... Но главное заключалось не в этом, а в том, что в связи с процессом из центра последовали крупные государственные поощрения спецсотрудникам, принимавшим непосредственное участие в изобличении и беспощадном искоренении буржуазных националистов.
Правда, госпоощрения тоже носили закрытый характер, но это нисколько не умаляло их весомости.
